ПОЭМА ДЛЯ ЧЕТВЕРТОГО. До написанного Пропускная способность сердца – четыре литра

ПОЭМА ДЛЯ ЧЕТВЕРТОГО

До написанного

Пропускная способность сердца четыре литра

за минуту, когда спокоен и дышишь ровно

дымным воздухом, прелым листвием и селитрой

в этом времени обвиненном, но невиновном.

Смотришь раненый в небо серое, как Болконский,

нынче звездное, и становишься новым Кантом,

а вокруг ни души,

ивы, тополя да березки

несдвигаемая, сплошь деревьевая команда.

Говорит с тобой неотысканным, неотпетым,

и понятен смысл их ветвистой прощальной речи,

Пропускная способность сердца четыре смерти

за всю жизнь

и суровый бой часовой, но вечный...

1

Сегодня лето. Хоронили маму,

Ният, такбиры и киям имаму

дались непросто под палящий зной,

Мне было шесть, и никого со мной,

все заняты гостями и готовкой,

Я прячусь с куклой в дедовой бытовке,

стройняшка Синди в платье и фате,

Меня нашли на следующий день,

переглянулись, слова не сказали,

наверное, перепугались сами,

мол, что-нибудь с собою сотворю,

А я искала все по букварю

в лубочном Мама моет раму строчки,

которые вели бы к маме дочку,

но ни одной заветной не нашла

в прочитанных им не было числа.

2

Глухая осень. Дедушки не стало,

Из тпигской песни и харбукской стали

он состоял в тождественных долях,

Произносил, проснувшись, Бисмиллях

в работе, перед трапезой и после,

Ребенок, в одночасье ставший взрослым

(в сороковые все так подросли),

баранов пас, читая Шарвили,

был в институте лучшим из неместных,

женился, стал отцом,

своей болезни

как будто бы в упор не замечал,

Мой дед моя сгоревшая свеча

с полгода правнук носит твое имя,

и нет его дороже и любимее,

все больше в нем твоих приметных черт,

Мой сын со мной,

и ты со мной, мой дед.

3

Зима. Ученика похоронила,

Его в боях за Марьинку убило,

отряд штурмов полег почти что весь,

Кричала мать над ним: Сынок, воскресни,

вернись или с собою забери!,

Я простояла вечность у двери

и верила, она его разбудит,

изменит ход времен и наших судеб,

впрессованных в историю страны,

но он уснул глубоким сном войны,

не став ни мужем, ни отцом, ни тылом

для той, себя ему что посвятила,

и жить ей в долгих муках умирать,

Она же мать,

Она уже не мать,

Принять такое броситься с Рагдана

и долететь до сына Рабадана.

4

Весна настала. Без душевной скорби,

Я в универе,

писаные торбы

все для меня студенты будто бы,

Мы репортаж из Суджинской трубы

сладковский изучили скрупулезно,

Экзамены, студенческие весны

течет апрель обычным чередом,

Работа дом и вновь работа дом,

Ты не звонил недели мне четыре,

Я вся война,

разлившаяся в мире,

где есть вино и музыка везде,

Я тишина,

жду от тебя вестей,

но связь с тобой потеряна любая,

Надеюсь, верю и молюсь, любя я,

Бледнеет свет, следы не различить

беды одной,

иные все ничьи.

***

Мне снилось, что закончилась война,

Домой вернулись манс, якут, вайнах,

даргинец, ненец, осетин, татарин,

И ты, мой светлоокий русский парень

резное деревяное крыльцо

обнял

и жизни посмотрел в лицо

красивой,

той, которую не помнил

сад яблоневый, банька, все пять комнат

заполнены гостюющей родней

Вот это не кевлар броня броней,

живые стены, прочная кольчуга,

Но я проснулась

ни родни, ни друга,

Октябрь разрисованный в окне,

о воине ни слова на войне,

На город весь лишь дюжина плакатов

лишь дюжина из тысяч всех солдатов.

После написанного

Все конечно, все небессмысленно, все по плану

Бог раздумывал, Бог расписывал, Бог исполнил,

На меня глядят лица с сенсорного экрана,

и я каждое одинаково точно помню.

Мамы круглое, деда тонкое и худое,

загорелое у студента и взгляд орлиный,

и твое широкоскулое, молодое

смотрит в сторону отвернувшейся Украины.

Я смотрю вослед тебе чутко на крайнем фото

и прошу повернуться,

вернуться,

вернуть любовь мне,

Пропускная способность сердца четыре года

на войне потом оправданной, но виновной...